«Встречи на берегу реки»

Центр аналитической психологии и самопознания

Запись на индивидуальный анализ

Хрупкая поэзия малых форм, тихие песни

Хрупкая поэзия малых форм, тихие песни

  • 06 Июля 2017 года
  • Автор: Александр Пилипюк

Киновпечатления 2016-го оставлены в большей мере маленькими и тихими историями, скромным форматом и игрой малых форм, их хрупкой поэзией.

Да и 2015-й всплывает в памяти таким же, хотя там во-многом грандиозный (и о грандиозном) «Бёрдмен» с виртуозной, вальсирующей и выходящей за все мыслимые границы киноизображения камерой Эммануэля Любецки. Но он как раз и говорил, а с помощью операторской работы показывал и заставлял почувствовать, что находится под всей этой грандиозностью — под маской Бёрдмена, где бьётся раненое и хрупкое сердце.

Бёрдмен

Бёрдмен / Birdman (реж. Алехандро Гонзалес Иньярриту)

Часто, говоря о нарциссизме акцент делается на защитах, токсичном поведении и в последнюю очередь говорят о том, что это очень чувствительные, сверхчувствительные люди, ранимые и безвыходно одинокие внутри. Это нежный цветок. И в этом его трагедия и его красота. И это прерывистая песня, замолкающая и тихо вступающая вновь. Откуда она доносится? Кто поёт её?

История Бёрдмена как раз такая — история об очень малом и хрупком. Как рифма ему в этом году, фильм «Послушай меня, Марлон» — скрупулезный и трогательный рассказ о Марлоне Брандо, собранный из кусочков интервью, кадров ранних работ и множества кассетных записей, не так давно найденных. Оказывается, он долгое время записывал себя на аудиокассеты во время встреч с другими людьми, пресс-конференций и даже сеансов гипноза и психоанализа. В некоторые трагические моменты Брандо предстаёт настолько беззащитным и сломленным, что боль, с которой жил этот человек невозможно не почувствовать.

Послушай меня, Марлон

Послушай меня, Марлон / Listen to me, Marlon (реж. Стивен Райли)

Как невозможно не сочувствовать и не сострадать, когда смотришь «Ещё раз и с чувством», когда слышишь песню горя.

14 июля 2015 года в Брайтоне сын Ника Кейва Артур принял ЛСД и шагнул с края скалы. 8 сентября 2016 вышел новый альбом Кейва «Skeleton tree», насквозь пропитанный случившемся и годом после. В тот же день, единственный день, в разных странах был показан фильм «One more time with feeling», о том, как записывался этот альбом. И сначала в нём ничего о самом главном, но кажется, всё именно об этом, слегка касаясь, обходя, не начиная, или недоговаривая. Напряжение в воздухе кошмарное. Песни разряжают что-то, но и нагнетают новых туч. А потом в кадре появляется второй из двойняшек-сыновей, и все разговоры и песни, музыка и молчание, тишина, камера, падающая в лестничный пролет, пролетающая сквозь людей, стены, крыши, отлетающая в небо, над городом, над жизнью — только об этом.

Кейв с женой говорят про работу горя, опустошение и схлопнувшийся мир; про творчество как бегство и как спасение; про жизнь побеждающую. Она показывает детский рисунок сына, на котором то самое место, которое станет в будущем роковым. Он говорит, что отошел от прямого повествования и нарратива в лирике, никаких больше баллад, и признаётся, что по себе видит, что с годами человек мельчает, не хочет меняться, отходит от истинного себя, а когда в жизнь врезается катастрофа такого масштаба, с тебя срывает то, с чем ты уже сжился и ты остаешься наг и гол, теряясь в догадках, кто ты на самом деле такой.

И это уже совсем другой Кейв. Не тот, что в «20000 днях на Земле» — без игры в Кейва, без умного шоу и психоаналитика в прямом эфире, без псевдодокументализма и псевдоисповеди, обнаженный и беззащитный. Говорит, что, как публичная фигура, он так обнажается, упреждая неминуемые вопросы про сына. Упреждая, и закрывая тему.

И по альбому, вышедшему одновременно с фильмом, на который выходят клипы — отрывки из фильма ясно, что Кейв имеет в виду, когда говорит, что в его возрасте такие потрясения могут сотрясти и творческий застой — как бы ужасно это ни звучало — это действительно лучший его альбом. Глыба. Чёрная глыба, пульсирующая во мраке. Страшная и невыносимо прекрасная.

Ещё раз с чувством

Ещё раз с чувством / One more time with feelings (реж. Эндрю Доминик)

История ещё одного музыканта, легенды джаза Чета Бейкера была рассказана языком кино в этом году. Но «Рожденный для грусти» — это не описание длинною в жизнь, а срез небольшого периода, содержащий всё; срез, в котором раскрывается вся жизнь. 1966 год Чета Бейкера. Он уже успел стать звездой и всё потерять. Мучительно пробует вернуться, что у него, как мы знаем, успешно получится, но это не помешает ему через 22 года, в возрасте 58 лет, выйти в окно отеля в Амстердаме. Но тут он, уже и ещё, на самом дне, перескакивает с одной зависимости на другую, теряет все передние зубы, что для трубача фатально, и учится играть заново. Любовь и меланхолия под звуки кул-джаза. Беззубо шепелявящий Иран Хоук, постоянно поправляющий зубной протез и поющий «My Funny Valentine» вжился в роль с поразительной правдоподобность. На пределе самодеструкции, уныния и бессилия, но всё же не сдающийся, и встающий после каждого удара рукояткой бандитского пистолета по зубам. И если Бейкер был одним из «говорящих на языках ангельских», то и любовь ему была очень хорошо знакома. Но любовь эта связывала и до сих пор связывает его с людьми своим, особым способом. Поэтому и «медь и кимвал» именем ему и не стали.

Рождённый для грусти

Рождённый для грусти / Born to be blue (реж. Роберт Будро)

Конечно, в 15-м был высокооктановый «Безумный Макс» — чистая энергия, но и эта энергия, в конечном итоге — не зрелище ради зрелища, но олицетворение героического мифа, песнь побеждающему сознанию. И именно такая песнь слышится в 16-м во втором фильме Люсиль Адзиалилович (супруга Гаспара Ноэ, соавтор его «Входа в Пустоту» и автор необычного и глубокого фильма о женском взрослении «Невинность»). Её «Эволюция» была бы таким же фильмом о взрослении, но уже мужском, о переправе с Острова Матерей на Берег Отцов, если бы не та самая песнь, тихо, но вкрадчиво звучащая в глубине этой пугающей и красивой картины — песнь о сотворении сознания. О выделении малой формы из тела Великого.

Эволюция

Эволюция / Évolution. Люсиль Адзиалилович

В этот раз так же остались в памяти скромные истории об обычных людях (что не синоним для «простых»), негромкие и прекрасные песни, как, например, рождественский блюз «Рождество, опять» от бруклинского кино-поэта Чарльза Покела или прощание с беззаботностью юности в «Поисках огня», отошедшего от мамблкора Джо Сваберга, где копая участок, прилегающий к чужому дому, герой откапывает скелеты своего собственного прошлого, манящие ещё теплящейся тайной и сулящие полный приключений и опасностей бесконечный полёт Puer Aeternus. Или, если проводить параллели с книгой «Возрастные кризисы» Гейл Шихи, герои — супружеская пара, «осознают свои тридцать» и «приходят к десятилетнему периоду подведения итогов». Раскопки непрожитого и неупокоенного заканчиваются похоронами привлекательных, но не реализованных альтернатив. Выбор настоящего связан с гореванием по будущему, которому не суждено стать прошлым. Скорбная песнь по неизбывному.

В поисках огня

В поисках огня / Digging for Fire. Джо Сванберг

Удивительно, но одной из самых неприметных и неброских оказалась песнь, обращенная к Богу. Это оставленный почти без внимания фильм, в котором поются песни в жанре кавали, жанре суфийских песнопений, появление которых, как коллективных медитативных практик, относят к XIII веку и к региону Индии. Процесс записи этих песен грациозно зафиксирован Полом Томасом Андерсоном под названием «Джунун» (одноимёнен музыкальному альбому) и содержит живую красоту момента, житейскую мудрость простых индусов, прячущегося за челкой Джонни Гринвуда, погруженного в транс Шае Бен Тцура и, кажется, пребывающих в истинном состоянии Халь членов ансамбля «Раджастанский Экспресс». С целью погружения в состояние Халь кавали и создается. Запись песен, исполненных священного экстаза, с текстами на иврите, урду и хинди проходила в обители гордости махараджей — старинной крепости Мехрангарх, возвышающейся над голубым городом Джодхпур и Великой Раджастанской пустыней.

Shye Ben Tzur

Shye Ben Tzur, Jonny Greenwood and The Rajasthan Express — Junun

Каждая из тридцати историй многоплановая, каждая ведет на глубину по пути любого из своих планов. Глубина метафорическая, социальная или межличностная соседствует здесь с глубиной, на которую погружают ошеломляющие вспышки чистейшей красоты, как, например, в истории, где рассказчиком является лето, где громче слов людских слышна песнь листвы в кронах деревьев, запахов трав и запутавшегося в волосах солнца. Это история «Лета Сангайле». Или глубина, описанная эмоциями цветов, чувствами фактур, прикосновениями тканей, как у Альмодовара, у которого даже конверт для письма — это живущий своей отдельной жизнью образчик красоты и повествователь истории.

Здесь и истории, рассказанные через непроговорённость, как фильм бразильского режиссера Клебера Мендоса Фильо «Водолей», который уже во вступлении, в нескольких черно-белых фотографиях задаёт атмосферу и содержит основные темы фильма, а следующая за ними сцена торжества большой семьи, вводит этот фотографический способ изложения (саморазворачиваемость и всесодержимость в ограниченных рамках схваченного момента) в действие. В коротком прологе, пока тридцатилетняя племянница поздравляет свою семидесятилетнюю тётю с днём рождения, муж племянницы успевает напомнить всем о болезни жены и поблагодарить отказавшихся помогать, а тётя, пока в поздравительной речи вспоминаются её благовидные и достойные восхищения достижения, вспоминает любовные сцены далёкой молодости и, перехватывая слово, говорит про своё участие в сексуальной революции в стране и любви всей своей жизни, у которого была другая семья. Несколько минут экранного времени, секундные флешбэки, неловкие и злые взгляды членов семьи и история рассказана, и к ней уже не будет возврата, но она очертила настроение и атмосферу, царившую в семье и рассказала от чего будет отталкиваться и на что опираться главная героиня — племянница юбилярши в следующие два часа экранного времени в свои 65.

Джульетта

Джульетта / Julieta. Педро Альмодовар

Но громче всех прозвучали песнь предков и песнь изначального в «Объятии змеи», визуально безупречной истории про соединение двух разных времен с расщелиной забытьи между ними и двух миров — мира народов Амазонки, чьи песни мы никогда не узнаем и мира западного человека, забывшего песни предков. Два параллельных рассказа о двух экспедициях, в которых один объединяющий двойственности главный герой во второстепенной роли — шаман, последний из своего племени, «двигающий миры» и двигающийся между ними. Это человек древности, слышащий голос деревьев и камней, видящий разумное в служении священному растению, не отравлен романтической любовью и даже смеется над её проявлениями. Он говорит с природой, проявившейся вдруг в облаке бабочек и живёт снами. Не столько противопоставление, сколь дополняющий шамана образ — человек Запада — человек науки, пораженный болезнью отсутствия сновидений. Тут звучит песнь о потере души, о её поисках и обретении. И песнь эту поют двое.

«Где они? Где те песни, которые матери поют своим младенцам? Где рассказы стариков, шёпот влюбленных, хроники сражений? Куда они делись?».

Древний человек живет в «сердце тьмы», в дебрях джунглей, внутри нас. Да, он шаман и целитель, без него мы становимся бессмысленно скитающимися духами, оторванными от корней, умирающими в агонии странной болезни, но и он без нас лишь «чуллачаки» — пустая оболочка, форма без содержания, потерянный и бездеятельный призрак. Встреча этих двоих — как раз из тех, что меняет обоих. Человек Запада — малая и очень хрупкая форма в сравнении с уходящим за горизонт времен человеком древности, но форма не менее важная для того, что её наполняет. Поэтому этот путь они идут в связке. Шаман исцеляет человека нового времени, учит слушать путь, а не смотреть в карту, но исцеляющее знание оживает в шамане лишь при встрече этим человеком, пустая оболочка наполняется содержанием, душа обретается. Без ученика не существует учителя, без учителя — ученика.

Объятия змея

Объятия змея / El abrazo de la serpiente. Сиро Гуэрра

Это фильм про взаимопроникновение двух совершенно разных культур, про то, что вторжение другой цивилизации не только уничтожает, но и даёт, возможно, единственный шанс сохранить и передать учение. Про то, как живое знание может стать мертвой традицией, каких монстров может породить симбиоз древней и новейшей традиций, если нет укоренения в сущности традиции, если не усвоен её дух, но заучена имитация формы.

Фильм-мистерия, о пути героя, пришедшего излечить себя и вернуть забытые песни своему народу, где ему предстоит взглянуть в глаза древнему человеку и заговорить с природой, проявившейся в облаке бабочек. Чьи это глаза? Кто смотрит его глазами?

И для начала ему нужно сделать шаг в неизвестность и научиться ориентироваться по снам: «Чтобы стать воинами, коюано должны от всего отказаться. И пройти в одиночестве сквозь джунгли, будучи ведомым только своими снами. В этом путешествии воин должен познать, в одиночестве и тишине, кем он на самом деле является. Он должен превратиться в спящего странника. Многие пропадают, некоторые не возвращаются, но те, кто возвращаются, готовы встретиться лицом к лицу с чем угодно.» В решающий момент человек современности должен не испугаться змеи, которая рождена из изначального, которая — сама Амазонка, природа, жизнь, но и звёздный транспорт Богов, пришедших из глубин Млечного Пути дать людям знание, традиции и священные растения. Змеи нужно не испугаться и позволить ей обвить себя. Эти объятия способны перенести в древние места, где нет ни жизни, ни её зачатков. Это путь исцеления, к которому ведёт человек древности, соединяющий миры. Путь к встрече с изначальным и предвечным. Исцелиться — значит вернуться из этого путешествия наполненным и цельным человеком.

Объятия змея / El abrazo de la serpiente. Сиро Гуэрра

Рейтинг лучших фильмов 2016 года по версии автора статьи

  1. Объятия змея / El abrazo de la serpiente. Сиро Гуэрра
  2. Молодой Папа / The Young Pope. Паоло Соррентино
  3. Капитан Фантастик / Captain Fantastic. Мэтт Росс
  4. Под покровом ночи / Nocturnal Animals. Том Форд
  5. Возмущение / Indignation. Джеймс Шеймус
  6. Она / Elle. Пол Верховен.
  7. Ещё раз с чувством / One More Time with Feeling. Эндрю Доминик
  8. Разрушение / Demolition. Жан-Марк Валле
  9. Громче, чем бомбы / Louder than bombs. Йоаким Триер
  10. Прибытие / Arrival. Дени Вильнёв
  11. Джульетта / Julieta. Педро Альмодовар
  12. Эволюция / Évolution. Люсиль Адзиалилович
  13. Тряпичный союз. Михаил Местецкий
  14. Рыцарь кубков / Knight Of Cups. Терренс Малик
  15. Кладбище великолепия / Rak ti Khon Kaen. Апитчатпон Вирасетакул
  16. Лето Сангайле / Sangailes vasara. Alante Kavaite
  17. Послушай меня, Марлон / Listen to me Marlon. Стивен Райли / Что случилось, мисс Симон? / What Happened Miss Simone. Лиз Гарбус
  18. Детство лидера / The Childhood of a Leader. Брэйди Корбет
  19. Родина. Пётр Буслов
  20. Аномализа / Anomalisa. Дьюк Джонсон, Чарли Кауфман
  21. Лазурный берег / By the Sea. Анджелина Джоли
  22. Запретная комната / The Forbidden Room. Гай Мэддин, Эван Джонсон
  23. Три воспоминания моей юности / Trois souvenirs de ma jeunesse. Арно Деплешен
  24. Девятая жизнь Луи Дракса / The 9th Life of Louis Drax. Александр Ажа / Анимированная жизнь / Life, Animated. Роджер Росс Уильямс
  25. В поисках огня / Digging for Fire. Джо Сванберг
  26. Рождество, опять / Christmas, Again. Чарльз Покел
  27. Водолей / Aquarius Клебер Мендос Фильо
  28. Джунун / Junun. Пол Томас Андерсон
  29. Светская жизнь / Café Society. Вуди Аллен
  30. Собачье сердце / Heart of a Dog. Лори Андерсон